Леонид Клиничев: «Я хочу вернуться к «Тихому Дону»
Ростов-на-Дону, 31 октября 2023. DON24.RU. В Ростовском государственном музыкальном театре состоялся юбилейный концерт заслуженного деятеля искусств РСФСР, почетного деятеля Союза композиторов России, профессора Ростовской консерватории имени С.В. Рахманинова Леонида Клиничева. Накануне журналист газеты «Молот» встретилась с автором многочисленных опер, симфонических и хоровых произведений с тем, чтобы поговорить о его творчестве, связанном с культурой народов, проживающих на Дону.
– В 1977 году вы приехали в Ростов-на-Дону. Как получилось, что вы свою жизнь связали с казачьей песней и на юбилейном концерте в Музыкальном театре мы услышали поэму «Платов»?
– Как только я появился в Ростовской консерватории, сразу же заявил, что меня интересует казачья песня, ведь на нее в свое время обратил внимание Римский-Корсаков. Он высоко оценил работу Александра Михайловича Листопадова. В мире нет ничего подобного тому, что сделал Листопадов. Это великий человек, который всю свою жизнь отдал народным песням и с такой любовью, так тщательно записывал их и расшифровывал. А ведь тогда ни магнитофонов, ни диктофонов не было, а были валики, на которые и записывались казачьи песни. Я даже представить себе не могу, что это за труд. Листопадов – совершенно недооцененный человек.
– А вы-то как записывали?
– Несколько человек из консерватории, студенты в том числе, поехали летом на лодке вверх по Дону, добираясь до Усть-Донецка. Главная задача для меня состояла в том, чтобы записать все песни, упомянутые в «Тихом Доне». 36 песен упоминаются в романе, и все они были записаны. Среди услышанных попадались очень хорошие песни об атамане Платове.
Платов-атаман
– Именно они вошли в хоровую поэму?
– Три донские поэмы были исполнены, но только один раз. А не так давно в Ростове я познакомился с руководителем народного оркестра Михаилом Капирулиным, который зажегся этими песнями и переложил симфоническую партитуру на музыку для исполнения именно народного оркестра и хора. И они стали звучать – кстати, очень неплохо. В декабре они также должны быть исполнены.
– А на вашем юбилейном вечере мы услышим симфонический вариант?
– Да, эта донская поэма называется «1812 год (Платов-атаман)».
Танцуем «Тихий Дон»
– Как родилась идея написать балет «Тихий Дон»?
– Я тогда был еще аспирантом в Москве и смотрел в Большом театре балет «Спартак», успех которого был необычайным. Он показал, что большие литературные темы активно начинают использоваться в либретто балетов. Тогда уже писал такие балеты Щедрин, а до него – Прокофьев. И я стал мечтать о «Тихом Доне».
– А что же стало непосредственным поводом?
– Я приехал работать в Ростовскую консерваторию и вернулся к своим мечтам о балете. Я подумал: «Действительно, почему нет? Действие там стремительное, а в опере есть некая статичность». Написанный балет был поставлен в 1987 году в Ленинграде в нынешнем Михайловском театре.
– А записанные вами в поездках песни были при этом использованы?
– Да, я старался использовать упомянутые в романе песни, но в современном звучании они уже отличались от оригинала. Сегодня в песнях распевов меньше, часто одна и та же песня в разных хуторах звучала по-разному. Я, конечно, опирался на наследие Листопадова, но ритм жизни сегодня немного другой, и это отражалось в звучании.
– А сам-то Шолохов как относился к созданию балета?
– Михаил Александрович доверял снимать себя на кинопленку только известному донскому оператору Леону Борисовичу Мазрухо. Шолохов надоумил его сделать фильм «Песни Тихого Дона». В качестве композитора этого двухчастного фильма он пригласил меня. Поехали мы показывать фильм в Вешенскую. Сам фильм там демонстрировался в ДК весь день, с утра до вечера. Его приходили посмотреть все вешенцы, а некоторые не хотели и уходить. Тогда я и познакомился с автором «Тихого Дона».
– И спросили у него разрешения?
– Нет, не осмелился. Я попросил Мазрухо спросить об этом, когда он в очередной раз поехал в Вешенскую. Леон задал ему этот вопрос и напомнил, что я занимался сбором казачьих песен. Шолохов молчал очень долго и ничего не ответил. Но Мазрухо приехал и сказал: «Пишите!»
– А на каких сценах еще исполнялся балет «Тихий Дон»?
– Очень хотел поставить этот балет балетмейстер Харьковского театра оперы и балета, особенно после того, когда на 80-летие Шолохова балет был показан в Большом театре. Потом стало понятно, что Харьковский театр такую масштабную постановку не потянет, и я согласился, чтобы балет передали для постановки Киевскому театру оперы и балета имени Шевченко. Уже были готовы декорации и костюмы, но на Украине грянули политические события, и балет поставлен не был...
– А в Ростове балет «Тихий Дон» показывали?
– Его привозили, на сцене театра имени Горького прошло два спектакля.
– А сегодня поставить этот балет нет ни у кого желания?
– Есть, и Вячеслав Митрофанович Кущев уже обращался ко мне: в 2025 году будет очередной шолоховский юбилей, и я хочу вернуться к «Тихому Дону». Правда, это будет уже не просто балет, а балет-опера.
Казачья песня по-цыгански
– В вашей опере «Цыган» переплетаются две народные музыкальные культуры, казачья и цыганская. Как вы работали с цыганской темой?
– Все началось с прочтения этого рассказа Калинина в «Огоньке». Конечно, цыганская музыкальная культура отличается от казачьей, и появление их вместе могло стать интересным. В итоге получилась камерная опера, которую тоже захотели поставить в Киеве. Но... Владимир Федорович Чуб, тогда губернатор области, обратился ко мне: мол, нам нужна своя опера. Речь тогда шла об открытии Ростовского музыкального театра. Я ездил в Пухляковский, говорил о постановке с Калининым. Камерная опера превратилась в оперу масштабную.
– Так все-таки как шла работа над цыганской темой?
– В Донской публичной библиотеке я просмотрел все сборники цыганских песен. Но, как мне кажется, в нашем народе генетически заложена близость к цыганам: стремление к воле, желание пострадать вместе с цыганскими романсами. И потом, когда я пишу, словно перевоплощаюсь в своих героев. Вот, к примеру, когда писал оперу «Бела»...
Превратиться в героя
– Вы перевоплощались в Казбича?!
– Нет, в Печорина.
– А как родилась «Кавказская симфония», в которой лезгинка производит столь сильное эмоциональное впечатление?
– Моя жена с Кавказа, осетинка, и мы часто там бывали. Там все время звучит народная музыка, и мелодии невольно запоминаются. Поэтому мне было легко писать.
– А когда вы писали концерт для виолончели с оркестром под влиянием «Степи», то перевоплощались в Чехова?
– Нет, в путешествующего мальчика. И это было просто, ведь я Чехова обожаю с детства, написал в свое время оперу по его рассказу «Драма на охоте». «Степь» меня поразила тем, что она явно написана в трехчастной музыкальной форме. А как там описана любовь, а сама степь?! Невероятно, поэтому и писалось легко.
– А больше написать по Чехову ничего не хотите?
– Желание-то есть, нашлись бы либреттист хороший да театр, решивший написанное поставить.
– Либреттист-то у вас хороший уже есть (дочь композитора Мадина – автор либретто к шести операм Леонида Павловича, в числе которых «Маленький принц». – Прим. автора). Будем ждать появление театра.
Кобзон и Лещенко пробили бюрократию: история музыканта, хранящего почти исчезнувшее производство гитар на Дону
Ростовская область, 21 марта 2026, DON24.RU. Ехали на море, выпивали. Отстал от поезда, подвернул ногу, попал в больницу, влюбился в медсестру – и остался здесь навсегда. Такую романтическую завязку с донской столицей приписывают музыканту Юрию Молькову – уроженцу Нижнего Новгорода, наладившему на Ростовской фабрике клавишных инструментов в 1980-е годы выпуск электрогитар.
Однако реальная история оказалась гораздо авантюрнее и драматичнее. Для того чтобы запустить производство, нужно было поехать в Москву на личную встречу к Иосифу Кобзону, пробраться через бюрократические лабиринты и зажечь дело, которое вспыхнуло искрометно и чудовищно быстро погасло.
«У нас был боевой настрой. Мы верили в то, что в СССР все самое лучшее и нужно делать инструменты здесь. Чем мы хуже американцев?» – вспоминает мастер, с силой проводя рубанком по дереву будущей гитары.
Впервые Юрий попал на Ростовскую фабрику клавишных инструментов, когда его, как солдата, привлекли к хозяйственным работам. В то время он служил сапером в Аксае. За плечами у него уже было музыкальное училище, опыт игры в ресторанах, преподавание и обширные связи в музыкальной среде. На фабрике тогда пытались наладить выпуск электрогитар, но, по словам Юрия, качество продукции оставляло желать лучшего. Не стесняясь, он указал на недочеты. Ему предложили после демобилизации прийти на фабрику и «показать, как правильно». Впрочем, тогда он предпочел иной путь: вернуться в Нижний Новгород.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Последующие шесть лет Юрий проработал инспектором в пожарной охране. В его ведении был цех, где для оборонной промышленности изготавливали деревянные макеты – копии будущих изделий. Там он и повстречал Николая Сухарева, музыканта и мастера по изготовлению гитар. Тот помог Юрию стать профессионалом в своем деле.
«Гитару можно сделать столярными инструментами, но кто делает мебель, гитару не сделает, – отмечает Юрий, постукивая по брусочку и прислушиваясь. – Тут дерево надо чувствовать. Понимать, какой звук оно выдаст, для какой частоты подойдет. Я не делаю копии чужих гитар. Беру основу и нахожу что-то свое».
В восьмидесятые Юрий поехал на международную музыкальную выставку в Москву. Для советского мастера такие мероприятия были важны: здесь можно было увидеть, как устроен рынок, пообщаться с коллегами и представить свою продукцию. На выставке Юрий столкнулся с «фирмачами» – западными производителями. Те держались высокомерно и относились к русским с откровенным скепсисом.
«Но они от нас ничего не скрывали, все рассказывали и показывали, – говорит с усмешкой Юрий. – Считали идиотами, мол, мы все равно такое не сделаем».
На выставке Юрий снова встретился с руководством Ростовской фабрики. На этот раз он согласился на предложение о работе.
«Думал: поеду на пару лет, помогу поднять производство гитар. С тех пор и остался. С 1987-го», – делится мастер.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Чтобы запустить гитары на конвейер, требовалось заключение экспертов. Региональные специалисты не торопились с этим. Тогда Юрий взял ростовского товарища, командировочный лист и поехал в Москву – представлять свою продукцию известным эстрадным певцам Иосифу Кобзону и Льву Лещенко в Музыкально-педагогический институт имени Гнесиных (ныне Российская академия музыки имени Гнесиных).
Как это было:
«Тогда там Иосиф Кобзон, Лев Лещенко и Гелена Великанова преподавали вокал. Приезжаем на вахту. Встречает тетенька, спрашивает: «Куда мы?». Отвечаем: «К Кобзону». – «А он вас ждет?» – «Ну… Мы давно не виделись. Вот командировка».
Разговор услышала проходящая мимо женщина и отвела нас. Первый этаж, маленький актовый зал, стоит немецкая аппаратура, девочка Валя Легкоступова поет. Она у Кобзона как раз училась. Нас представили, он был занят. Показали звукорежиссеру Кобзона – Саше. Он взял гитару, сыграл и пришел в восторг: «То, что нам нужно сейчас!» – говорит. Кобзон оставил на бумаге размашистую подпись.
Следом идем к Льву Валерьяновичу. Протягиваю ему лист, а он: «Да вы, ребята, меня сейчас так подставите». Я говорю: «Ну Кобзон расписался». Он тоже ставит подпись!
«А что за тетенька нас привела?» – спрашиваю я у товарища уже когда вышли. – «Да это же Великанова!» – отвечает он. Я только тогда и понял.
Потом поехали в училище имени Гнесиных, к джазовым музыкантам. К Игорю Брилю. Он тоже оценил гитару и расписался.
Затем я отправился в Нижний Новгород в музыкальное училище, которое когда-то окончил. Там показал гитару преподавателям, они посмотрели, удивились: «Ого, да у вас тут подписи самого Кобзона и Лещенко!». И тоже свои подписи поставили.
Привез в Ростов эту бумагу. И только после нее, с подписями Кобзона и Лещенко, это пробило вот эту всю бюрократию и гитары запустили на конвейер», – завершил свой рассказ Юрий.
Когда цех заработал, пригласили оценщика – бас-гитариста Игоря Егорова. По воспоминаниям Юрия, знакомство с ним произошло так:
«Он взял инструмент в руки и без лишних слов: «Такую же хочу».
Мы с товарищем переглянулись. Егоров пришел вместе с нашим руководством, сговора быть не могло.
– Гитара стоит 800 рублей. Она уже продана, – говорю я осторожно.
– Я уезжаю на гастроли в Канаду на два месяца, – отвечает Игорь.
– Через два месяца будет вам гитара, – обещаю я.
– За 800? Точно? Не дороже? – переспрашивает он.
Так и познакомились, подружились. Он брал у меня гитары и возил с собой по всему миру. Игорь недавно ушел, царствие ему небесное».
Под руководством Юрия гитары поставили на конвейер. Их изготавливали на заказ, поставляли по всему СССР, а также за рубеж – в Арабские Эмираты, Израиль, США и Канаду. Только Юрий за время работы на фабрике создал более 3000 инструментов.
«С Дальнего Востока заказывали, – отмечает мастер. – Я им говорю: «Ребят, у вас же Япония под боком». А они в ответ: «Машины оттуда везут, а гитары – нет».
На то, чтобы наладить выпуск, ушло два года, а сам цех в статусе серийного производства просуществовал всего лишь год. Началась перестройка, а следом – лихие девяностые.
«Выгоняли в 90-е отсюда так, что... – восклицает Юрий, разводя руками. – Слава богу, жив остался. Хапали, рушили производство. Я все спрашивал: зачем? А теперь понимаю: все элементарно – чтобы мы не стали конкурентами для Запада. Пианино у нас делали – цена им была 500 долларов. А в Европе такое же пианино стоило 1500 евро. Покупали наши инструменты без надписей, вешали свои «евро пиано» и продавали. Потом решили обрушить все это, вдруг мы поумнеем».
Фабрику обанкротили. По словам героя публикации, около 500 человек одномоментно потеряли рабочие места.
После краха производства Юрий 20 лет не прикасался к гитарному делу. Но его инструменты не ждали возвращения – они жили своей жизнью. На гитарах Юрия продолжали играть Александр Барыкин – автор хита «Я буду долго гнать велосипед», Виктор Левченко – гитарист Григория Лепса, музыканты ВИА «Ариэль».
Сегодня он делает одну-две гитары в три месяца. Для друзей или музыкантов. Сейчас, например, мастерит для Юрия Ракова – друга юности, который живет в Карелии и работает с группой «Воскресение».
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Большую часть времени Юрий посвящает музыке: сочиняет композиции и выступает под псевдонимом Туман. 21 марта он станет хедлайнером фестиваля шансона. Мероприятие, организованное творческим объединением «Сияние», посвятят Константину Ундрову – первому исполнителю композиции «Левый берег Дона». В этом году фестиваль пройдет в казачьем стиле.
Символично, что сегодня цех, который арендует Юрий, находится на территории бывшей фабрики – той самой, где когда-то начиналась его история. Правда, теперь это скорее промзона: десятки мелких помещений и складов, по территории бегают раскормленные и голосистые псы. Проходя мимо, трудно представить, что здесь когда-то работали груженые лесовозы, привозившие древесину для музыкальных инструментов, а мастера выпускали продукцию, известную на весь СССР и за его пределами. Сам Ростов пестрил талантами.
«Когда я приехал в Ростов, это был очень джазовый город, – говорит Юрий. – Кобзон прилетал на самолете с Долиной и другими исполнителями, они обучались у ростовских музыкантов джазу. Она шикарная певица, мало кто так работает на сцене. Что она полезла во все это? Может, подставили? [Ред.: речь о громком скандале с квартирой Долиной]».
С этим цехом у него особая, почти сакральная связь. Сюда несколько раз пытались забраться воры, случались пожары, но мастерскую не смогли уничтожить ни огонь, ни взлом. Казалось, это пространство хранит его так же бережно, как и он его. Но обстоятельства складываются иначе – теперь Юрий появляется здесь все реже, перенеся производство на дачу. Там планирует продолжить заниматься делом жизни. Пусть и не как профессией, но как хобби.
В завершение нашей беседы мастер в окружении близких друзей исполнил сочиненную им композицию, посвященную Ростову.
Видео: don24.ru / АО «Дон-медиа»
