Свой эксперт по Марсу, или Сестра донского космонавта о покорении Красной планеты
Ростовская область, 27 августа 2020. DON24.RU. Этим летом с космодромов сразу трех стран запустили аппараты в сторону Марса. Планируется, что прибудут они в феврале 2021 года. Чем вызван такой интерес к Красной планете, узнали у методиста Ростовского музея космонавтики, а по совместительству – сестры космонавта Юрия Усачева Натальи Попович.
У Китая – вопросы к небу
«Здесь и политика, и экология и экономика, и любознательность, – рассказывает собеседница. – Глобальная причина освоения Марса – возможность переселения. По мнению многих ученых, Марс может сыграть роль запасной планеты для человечества. Кроме того, страны отправляют свои миссии с целью разведки полезных ископаемых. Ресурсы Земли ведь не безграничны и постепенно тают. Присутствует и научный интерес, ведь так и нет ответа на вопрос: «Была ли жизнь на Марсе?»
Марсианские хроники июля-2020 выглядят так. 19 июля марсианский зонд «Хоуп» запустили Объединенные Арабские Эмираты, которые воспользовались японской ракетой-носителем. Задача аппарата «Надежда» – изучение погодных условий на Марсе.
23 июля целую космическую станцию под названием «Вопросы к небу» отправил Китай.
30 июля свою миссию на Марс отправило американское агентство НАСА. В составе исследовательской экспедиции марсоход Perseverance, что в переводе означает «Настойчивость», и первый в истории марсианский вертолет Ingenuity («Находчивость»). Это небольшой дрон, с помощью которого ученые оценят возможность полетов на Марсе. Кроме того, аппараты должны взять образцы грунта и доставить их на Землю.
Почему все три запуска произошли почти одновременно? Секрет прост. В июле Земля и Марс максимально сблизились друг с другом. Подобная расстановка планет случается примерно раз в 2 года и 50 суток. Следующее «окно» откроется в 2022 году, и в окрестности Марса уже готовятся вылететь следующие миссии.
С корабля – на Марс
Кстати, раньше других стран на Марс обратил внимание Советский Союз. Еще до полета Юрия Гагарина конструктор Сергей Королев разрабатывал планы полета на эту планету. Советские исследователи в 1971 году запустили на поверхность Марса две станции – «Марс-2» и «Марс-3». Первый аппарат разбился, а второй совершил мягкую посадку и уже через 1,5 минуты после примарсианивания стал передавать данные. Но на планете началась пыльная буря, и «Марс-3» перестал выходить на связь. В середине 1990-х были неудачные запуски «Марса-96» , а в 2011 году – аппарата «Фобос-грунт».
«У России к изучению Марса несколько другой подход. Результаты данных спутников, которые в разные годы передавали аппараты разных стран, уже изучены. Кроме того, роботы следуют четко заданной программе: примарсился, взял пробу грунта, передал данные. Способности анализировать у техники нет. Поэтому в нашей стране ведутся программы по запуску пилотируемых космических кораблей. Первый прототип марсианского корабля был построен в ИМБП РАН при непосредственном участии Сергея Королева. В 2011 году проводился проект «Марс-500» ИМБП РАН в Москве под эгидой Роскосмоса и Российской академии наук при участии Европейского космического агентства (ЕКА). Симуляция полета к Красной планете, проходившая в специально оборудованном наземном комплексе, длилась почти полтора года. Эксперимент проходил в три этапа: 250 суток виртуального перелета с Земли на Марс, 30 – высадка на «марсианскую поверхность» и еще 240 суток – возвращение, из них 10 участники эксперимента провели на «околоземной орбите». Сейчас в РФ строится пилотируемый корабль «Орел». Он будет предназначен для использования в лунной программе, но на нем возможны полеты и на Марс. Первый полет без экипажа запланирован на 2023 год с космодрома Восточный», – рассказывает Наталья Попович.
Пилотируемые полеты – это более серьезная задача. Чтобы доставить экипаж на поверхность Луны или Марса и вернуться обратно, нужен сверхтяжелый носитель. Чтобы сделать его, потребуется лет десять. И все-таки не техника, а человек – самое уязвимое звено длительной космической экспедиции. Ученые рассчитали риск радиационного облучения для экспедиции к Марсу и обратно, которая продлится два года. По их оценкам, суммарный радиационный риск в течение жизни космонавтов независимо от возраста за защитой радиационного убежища мощностью 20 г/кв. см составит 7,5%, а сокращение средней предстоящей продолжительности жизни – 2,5 года.
Кобзон и Лещенко пробили бюрократию: история музыканта, хранящего почти исчезнувшее производство гитар на Дону
Ростовская область, 21 марта 2026, DON24.RU. Ехали на море, выпивали. Отстал от поезда, подвернул ногу, попал в больницу, влюбился в медсестру – и остался здесь навсегда. Такую романтическую завязку с донской столицей приписывают музыканту Юрию Молькову – уроженцу Нижнего Новгорода, наладившему на Ростовской фабрике клавишных инструментов в 1980-е годы выпуск электрогитар.
Однако реальная история оказалась гораздо авантюрнее и драматичнее. Для того чтобы запустить производство, нужно было поехать в Москву на личную встречу к Иосифу Кобзону, пробраться через бюрократические лабиринты и зажечь дело, которое вспыхнуло искрометно и чудовищно быстро погасло.
«У нас был боевой настрой. Мы верили в то, что в СССР все самое лучшее и нужно делать инструменты здесь. Чем мы хуже американцев?» – вспоминает мастер, с силой проводя рубанком по дереву будущей гитары.
Впервые Юрий попал на Ростовскую фабрику клавишных инструментов, когда его, как солдата, привлекли к хозяйственным работам. В то время он служил сапером в Аксае. За плечами у него уже было музыкальное училище, опыт игры в ресторанах, преподавание и обширные связи в музыкальной среде. На фабрике тогда пытались наладить выпуск электрогитар, но, по словам Юрия, качество продукции оставляло желать лучшего. Не стесняясь, он указал на недочеты. Ему предложили после демобилизации прийти на фабрику и «показать, как правильно». Впрочем, тогда он предпочел иной путь: вернуться в Нижний Новгород.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Последующие шесть лет Юрий проработал инспектором в пожарной охране. В его ведении был цех, где для оборонной промышленности изготавливали деревянные макеты – копии будущих изделий. Там он и повстречал Николая Сухарева, музыканта и мастера по изготовлению гитар. Тот помог Юрию стать профессионалом в своем деле.
«Гитару можно сделать столярными инструментами, но кто делает мебель, гитару не сделает, – отмечает Юрий, постукивая по брусочку и прислушиваясь. – Тут дерево надо чувствовать. Понимать, какой звук оно выдаст, для какой частоты подойдет. Я не делаю копии чужих гитар. Беру основу и нахожу что-то свое».
В восьмидесятые Юрий поехал на международную музыкальную выставку в Москву. Для советского мастера такие мероприятия были важны: здесь можно было увидеть, как устроен рынок, пообщаться с коллегами и представить свою продукцию. На выставке Юрий столкнулся с «фирмачами» – западными производителями. Те держались высокомерно и относились к русским с откровенным скепсисом.
«Но они от нас ничего не скрывали, все рассказывали и показывали, – говорит с усмешкой Юрий. – Считали идиотами, мол, мы все равно такое не сделаем».
На выставке Юрий снова встретился с руководством Ростовской фабрики. На этот раз он согласился на предложение о работе.
«Думал: поеду на пару лет, помогу поднять производство гитар. С тех пор и остался. С 1987-го», – делится мастер.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Чтобы запустить гитары на конвейер, требовалось заключение экспертов. Региональные специалисты не торопились с этим. Тогда Юрий взял ростовского товарища, командировочный лист и поехал в Москву – представлять свою продукцию известным эстрадным певцам Иосифу Кобзону и Льву Лещенко в Музыкально-педагогический институт имени Гнесиных (ныне Российская академия музыки имени Гнесиных).
Как это было:
«Тогда там Иосиф Кобзон, Лев Лещенко и Гелена Великанова преподавали вокал. Приезжаем на вахту. Встречает тетенька, спрашивает: «Куда мы?». Отвечаем: «К Кобзону». – «А он вас ждет?» – «Ну… Мы давно не виделись. Вот командировка».
Разговор услышала проходящая мимо женщина и отвела нас. Первый этаж, маленький актовый зал, стоит немецкая аппаратура, девочка Валя Легкоступова поет. Она у Кобзона как раз училась. Нас представили, он был занят. Показали звукорежиссеру Кобзона – Саше. Он взял гитару, сыграл и пришел в восторг: «То, что нам нужно сейчас!» – говорит. Кобзон оставил на бумаге размашистую подпись.
Следом идем к Льву Валерьяновичу. Протягиваю ему лист, а он: «Да вы, ребята, меня сейчас так подставите». Я говорю: «Ну Кобзон расписался». Он тоже ставит подпись!
«А что за тетенька нас привела?» – спрашиваю я у товарища уже когда вышли. – «Да это же Великанова!» – отвечает он. Я только тогда и понял.
Потом поехали в училище имени Гнесиных, к джазовым музыкантам. К Игорю Брилю. Он тоже оценил гитару и расписался.
Затем я отправился в Нижний Новгород в музыкальное училище, которое когда-то окончил. Там показал гитару преподавателям, они посмотрели, удивились: «Ого, да у вас тут подписи самого Кобзона и Лещенко!». И тоже свои подписи поставили.
Привез в Ростов эту бумагу. И только после нее, с подписями Кобзона и Лещенко, это пробило вот эту всю бюрократию и гитары запустили на конвейер», – завершил свой рассказ Юрий.
Когда цех заработал, пригласили оценщика – бас-гитариста Игоря Егорова. По воспоминаниям Юрия, знакомство с ним произошло так:
«Он взял инструмент в руки и без лишних слов: «Такую же хочу».
Мы с товарищем переглянулись. Егоров пришел вместе с нашим руководством, сговора быть не могло.
– Гитара стоит 800 рублей. Она уже продана, – говорю я осторожно.
– Я уезжаю на гастроли в Канаду на два месяца, – отвечает Игорь.
– Через два месяца будет вам гитара, – обещаю я.
– За 800? Точно? Не дороже? – переспрашивает он.
Так и познакомились, подружились. Он брал у меня гитары и возил с собой по всему миру. Игорь недавно ушел, царствие ему небесное».
Под руководством Юрия гитары поставили на конвейер. Их изготавливали на заказ, поставляли по всему СССР, а также за рубеж – в Арабские Эмираты, Израиль, США и Канаду. Только Юрий за время работы на фабрике создал более 3000 инструментов.
«С Дальнего Востока заказывали, – отмечает мастер. – Я им говорю: «Ребят, у вас же Япония под боком». А они в ответ: «Машины оттуда везут, а гитары – нет».
На то, чтобы наладить выпуск, ушло два года, а сам цех в статусе серийного производства просуществовал всего лишь год. Началась перестройка, а следом – лихие девяностые.
«Выгоняли в 90-е отсюда так, что... – восклицает Юрий, разводя руками. – Слава богу, жив остался. Хапали, рушили производство. Я все спрашивал: зачем? А теперь понимаю: все элементарно – чтобы мы не стали конкурентами для Запада. Пианино у нас делали – цена им была 500 долларов. А в Европе такое же пианино стоило 1500 евро. Покупали наши инструменты без надписей, вешали свои «евро пиано» и продавали. Потом решили обрушить все это, вдруг мы поумнеем».
Фабрику обанкротили. По словам героя публикации, около 500 человек одномоментно потеряли рабочие места.
После краха производства Юрий 20 лет не прикасался к гитарному делу. Но его инструменты не ждали возвращения – они жили своей жизнью. На гитарах Юрия продолжали играть Александр Барыкин – автор хита «Я буду долго гнать велосипед», Виктор Левченко – гитарист Григория Лепса, музыканты ВИА «Ариэль».
Сегодня он делает одну-две гитары в три месяца. Для друзей или музыкантов. Сейчас, например, мастерит для Юрия Ракова – друга юности, который живет в Карелии и работает с группой «Воскресение».
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Большую часть времени Юрий посвящает музыке: сочиняет композиции и выступает под псевдонимом Туман. 21 марта он станет хедлайнером фестиваля шансона. Мероприятие, организованное творческим объединением «Сияние», посвятят Константину Ундрову – первому исполнителю композиции «Левый берег Дона». В этом году фестиваль пройдет в казачьем стиле.
Символично, что сегодня цех, который арендует Юрий, находится на территории бывшей фабрики – той самой, где когда-то начиналась его история. Правда, теперь это скорее промзона: десятки мелких помещений и складов, по территории бегают раскормленные и голосистые псы. Проходя мимо, трудно представить, что здесь когда-то работали груженые лесовозы, привозившие древесину для музыкальных инструментов, а мастера выпускали продукцию, известную на весь СССР и за его пределами. Сам Ростов пестрил талантами.
«Когда я приехал в Ростов, это был очень джазовый город, – говорит Юрий. – Кобзон прилетал на самолете с Долиной и другими исполнителями, они обучались у ростовских музыкантов джазу. Она шикарная певица, мало кто так работает на сцене. Что она полезла во все это? Может, подставили? [Ред.: речь о громком скандале с квартирой Долиной]».
С этим цехом у него особая, почти сакральная связь. Сюда несколько раз пытались забраться воры, случались пожары, но мастерскую не смогли уничтожить ни огонь, ни взлом. Казалось, это пространство хранит его так же бережно, как и он его. Но обстоятельства складываются иначе – теперь Юрий появляется здесь все реже, перенеся производство на дачу. Там планирует продолжить заниматься делом жизни. Пусть и не как профессией, но как хобби.
В завершение нашей беседы мастер в окружении близких друзей исполнил сочиненную им композицию, посвященную Ростову.
Видео: don24.ru / АО «Дон-медиа»
