don24.ru ДОН24 ФМ-на Дону Молот Реклама Пресс-центр
Press centre logo
Общество

На Дону национальные конфликты никому не выгодны – здесь принято договариваться

Социолог – о «температуре» межэтнических отношений в Ростовской области и у соседей

13 января, 13:0288 просмотров

Галина Денисова – доктор социологических наук, профессор кафедры исторической политологии Института истории и международных отношений ЮФУ, рассказала о том, почему восточные районы Ростовской области отличаются конфликтностью и где в ЮФО население активно выступает против кумовства во власти.
Область профессиональных интересов Галины Денисовой – межэтнические отношения на Юге России. Начала заниматься этой темой с 1992 года под руководством профессора Германа Предвечного, с которого начались социологические исследования в Ростове.

Усиление тренда стабильности

– По заданию правительства области вы «замеряете температуру межэтнического мира» в нашем регионе из года в год. Год 2015-й внес изменения в эти показания?

– Действительно, в сотрудничестве с правительством области я занимаюсь изучением этой проблематики уже много лет. Но сейчас Южный федеральный округ является одной из площадок мониторинга межнациональных отношений Распределенного научного центра, которым руководит академик Валерий Тишков. Организатором этой работы по Югу России является Южный федеральный университет. Я координирую эти исследования по регионам ЮФО.

2015 год в эту сферу внес, скорее, не новации, а укрепление тренда. Украинские события оказались столь масштабны, область приняла на себя такое количество беженцев, что в сравнении с этой проблемой все остальное меркнет. В 2014–2015 годах такая тенденция наблюдается не только в Ростовской области, но и в Краснодарском крае. Хотя перед Олимпиадой ожидалось обострение ситуации в связи с «черкесским вопросом» (в результате русско-черкесской войны 1763–1864 годов страна адыгов Черкесия исчезла с карты мира. Решение «вопроса» подразумевает репатриацию всех черкесов, рассеянных по миру, на места их исконного проживания. – Прим. don24), но административные структуры Краснодарского края и Адыгеи предприняли много усилий для снятия возможной напряженности. На мой оптимистический взгляд, в период 2014–2015 годов «температуру» межэтнических отношений, как вы ее называете, можно оценить в 36,8–36,9 градуса по Цельсию. То есть даже не 37!

Галина Денисова

На основании наших исследований я могу сказать, что за последние два года у нас значительно сократились число и частота конфликтных событий. Да и сами
события становятся не столь масштабными и перемещаются в интернет-пространство.

Почему вы в этом уверены?

– Хороший вопрос. Он – об индикаторах межнациональной напряженности и основаниях ее изучения. Если сравнивать ситуацию 2014–2015 годов с периодом 1990 годов и даже с первым десятилетием нулевых, то можно увидеть, что таких событий, какие были в Ремонтненском районе или Вешенском, Сальске, Зимовниках, сейчас не наблюдалось. На основании наших исследований я могу сказать, что за последние два года у нас значительно сократились число и частота конфликтных событий. Да и сами
события становятся не столь масштабными и перемещаются в интернет-пространство.

– Это то, что сейчас отслеживает полиция?

– Да, интернет-пространство сейчас находится в фокусе внимания правоохранительных органов. Они же и привлекают к ответственности, скажем, за размещение свастики на сайте. Но сказать, что проявления экстремизма в Сети – частое явление, нельзя: как правило, таких событий от участников, проживающих в Ростовской области, немного.

Что у соседей

– Такая благоприятная ситуация только в Ростовской области или везде по Югу России?

– Мы фиксируем снижение межнациональной напряженности по всем регионам ЮФО. Но в каждом субъекте ситуация различается. Этнокультурные организации в Калмыкии и Адыгее рассматривают все политические проблемы власти в контексте отношений «власть – народ». Поэтому, например, неэффективность управления в Калмыкии, как ее оценивают общественные активисты, вызвала в этом году активизацию национального движения калмыков. Но здесь проблема не в межнациональных отношениях, а в нерешенных социально-экономических проблемах, которые используются для этномобилизации.

– И только там?

– В Адыгее – похожая ситуация. Там можно было наблюдать коррупционные скандалы, вышедшие в информационное пространство. В этой связи опять подняли проблему клановости и кумовства во власти. Но это тоже не проблема межнациональных отношений адыгов и русских. Конечно, сохраняются ситуации молодежных конфликтов, иногда с тяжелыми последствиями. Такая ситуация была в Краснодарском крае, но ее разрешали правоохранительные органы.
В Волгограде тоже наблюдается некоторая напряженность, но она имеет социально-экономические корни. Волгоградцы активнее всех в ЮФО выражают свой протест по проблемам ухудшения качества жизни – не только по проблемам падения покупательной способности рубля, но и по проблеме ухудшения экологии. В Астраханской области межнациональные отношения не являются сейчас зоной риска. На этом фоне ситуация в Ростовской области тоже выглядит спокойной.

– И все-таки – почему?

– Областные власти разработали технологию предупреждения конфликтов – прежде всего, речь идет о постоянном мониторинге ситуации на административном уровне. В управлении социально-политических коммуникаций появился сектор по мониторингу межнациональных отношений восточных районов Ростовской области, в которых на протяжении последних 20 лет периодически случаются межнациональные конфликты. Его специалист, проживая в одном из этих районов, что называется, «держит руку на пульсе» межнациональных отношений. При этом он – не наблюдатель, а административный работник, который хорошо знает ситуацию на местах, лидеров национальных землячеств, руководителей районов, директоров школ с многонациональным составом. Он на месте в повседневной деятельности может заметить назревающую конфликтную ситуацию и купировать ее.

Восток – дело тонкое

– А почему восточные районы отличаются такой конфликтностью?

– Здесь за постсоветский период резко выросла численность этнических общин, хотя официальная статистика это не всегда подтверждает. Ранее при переезде нельзя было проживать без прописки на новом месте. При таком контроле статистика давала точные сведения, да и национальность фиксировалась. Сегодня гражданин России может работать в любом регионе, не становясь на регистрационный учет. Потому, глядя на восточные территории, мы говорим: да, официально увеличения населения нет. Но
неофициально сезонная миграция – занятие сельхозпромыслом с середины марта по ноябрь – резко увеличивает там количество приезжих из республик Северного Кавказа. Конфликтные ситуации возникают у местной молодежи с приезжими молодыми
из республик.

– Что же предпринимают власти Ростовской области для предупреждения конфликтных ситуаций?

– Во всех районах работают общественные советы, куда для работы привлекаются влиятельные люди из этнических общин, хотя понятно, что не все возникающие проблемы могут быть разрешены на этом уровне. Более сложные конфликтные ситуации, связанные с правонарушениями, находятся в ведении полиции. И нужно отметить, что деятельность полиции стала более эффективной. Есть и третья причина – улучшается экономическое положение.

На Кубани делается акцент на патерналистские консервативные ценности в силу того, что этот край, скорее, сельскохозяйственный. Там удалось в измененном виде сохранить колхозы. И дух коллективизма в значительно большей степени присутствует, чем у нас.

– Что же зафиксировали ваши исследования?

– Как известно, в 1960-е годы для работы на восток области были привлечены жители северо-кавказских республик. И не просто животноводы – овцеводы. А коренное население из овцеводства стало понемногу уходить, поскольку условия жизни на чабанских точках очень тяжелые. В 1990-е на востоке стада сохранились благодаря тем, кто остался на этих точках. А когда страна стала выползать из кризиса и земля стала оформляться в собственность, пошло движение в земельных отношениях: пастбища стали переводить в пашню. Часто – незаконно. Пашня стала вытеснять овцеводство.

Но в овцеводстве у нас заняты преимущественно выходцы из Дагестана и Чечни в личных подсобных хозяйствах. А там количество овец таково, что они занимаются вытоптом пашни, что приводит к накоплению напряженности. В 2013 году вышло постановление Правительства Ростовской области, рекомендующее на одну голову овцы выделять 0,63 га земли в качестве пастбища, на одну голову КРС – 0,2 га. Но если пересчитать все эти га на имеющееся поголовье, то вы увидите, что такого количества земли у животноводов нет.

– Об этой проблеме давно уже говорится на законодательном уровне в нашей области, но почему-то воз и ныне там.

– Потому что это проблема федеральная, но ограничить количество животных в ЛПХ федеральный законодатель до сих пор не осмеливается. Все боятся повторения 1950-х, когда каждая яблоня облагалась налогом. Овцеводство, находясь в ЛПХ, оказывается вне закона. Да и переработки его продукции нет. Из Ростовской области овец вывозят в Московскую область, Дагестан: так, оказывается, более выгодно! Возвращаясь к проблеме ЛПХ, хочу подчеркнуть: речь должна идти не о запретах на поголовье, а о переводе ЛПХ с большим поголовьем в фермерские. На этом основании будут взыматься соответствующие налоги. Но для такого юридического оформления требуется земля для скота. Земли нет – круг замыкается. Ожидать
контроля за животноводами не приходится, так как тогда обнаружится незаконный перевод пастбищ под пашни, а в этом повинны уже не животноводы. Возникла ситуация какого-то сговора. А она вызывает напряженность, которая до поры загоняется вглубь.

– А социальными пособиями при этом животноводы пользуются?

– Боюсь вызвать гнев читателя, но... Оказывается, можно иметь большое поголовье скота, не облагаемого налогом, и при этом иметь официальный статус многодетной семьи, получая региональные пособия при рождении третьего и последующих детей, а также пособия для многодетных семей. Можно при наличии ЛПХ быть также одинокой матерью, не регистрируя брак, и тоже получать пособия. Да и капиталы материнские положены – и федеральный, и региональный. На селе это обостряет чувство несправедливости: ведь ЛПХ дает прибыль хозяину, а пособия выплачиваются из регионального бюджета, то есть из налоговых отчислений тех, кто работает официально. Потому я и говорю: сейчас спокойно, но потому, что проблемы загнаны вовнутрь. Сложившаяся ситуация не нравится всем, все ждут правового механизма ее разрешения. В восточных районах заработок на земле дается огромным трудом. Я подчеркиваю: работают все, и потому все считают себя правыми.

Все южане – и все разные

– Эта ситуация характерна только для Ростовской области?

– Вовсе нет. С тем же бьется Ставропольский край, Калмыкия, частично Астрахань. То есть вся степная и полупустынная зона.

– И все-таки общая ситуация в Ростовской области, наверно, спокойнее, чем в том же Ставропольском крае? За счет чего?


– Тут наш разговор переходит в другую плоскость. В Ставрополье – близкая ситуация по вопросу землепользования. Но кроме этого, в Ставропольском крае основа межэтнических столкновений лежит более глубоко, если хотите, на ментальном уровне. Ставрополье – место притяжения мигрантов из республик Северного Кавказа. Оно вместе со Ставрополем воспринимается приехавшими из республик как неотъемлемая часть Северного Кавказа. А это отражается на формах поведения. Можно сказать, что в скрытой форме здесь проявляются конкурентные отношения между этническими группами населения, но не за землю, а за территорию. В вузах обучается много кавказской молодежи. Многие живут в общежитиях, где часто межличностные отношения переводятся в межгрупповые. К тому же ситуация 1990 годов, вытеснение русского населения из республик Северного Кавказа, прежде всего в Ставропольский край, – все это сохранилось в сознании населения и впиталось молодежью.

– А разве в донские вузы приезжает учиться из СКФО меньше молодежи?

– Меньше, если брать в расчет общую массу студентов. Просто приезжие сразу заметны. Кроме того, правительство области выстроило четкие отношения с руководством республик, в том числе по проблеме поведения студентов на территории Ростовской области. На Дон часто приезжают делегации из Чечни, Дагестана, есть представительства этих республик, поэтому возникающие проблемы решаются быстро. Да и Ростов отличается другой ментальностью. Он вырос и несет с собой купеческую традицию – прагматику отношений. «Авторами» этой традиции являются ростовские и армянские купцы. У нас как-то не в ходу этническое деление, больше люди себя считают ростовчанами, особенно молодежь. Популярно в повседневном общении всех социальных слоев слово – «выгода». В этом контексте я бы сказала, что в Ростове конфликты никому не выгодны, а потому все умеют договариваться. Реализуется принцип «лучше торговать, чем воевать». Но это мое восприятие ситуации.

– И в Краснодарском крае – своя идентичность?

– На Кубани делается акцент на патерналистские консервативные ценности в силу того, что этот край, скорее, сельскохозяйственный. Там удалось в измененном виде сохранить колхозы. И дух коллективизма в значительно большей степени присутствует, чем у нас. У соседей превалирование консервативных ценностей хорошо обыгрывается руководством края для защиты своей территории. На строительные объекты, временно работать – пожалуйста, а на постоянное место жительства в село – это совсем другая история. Вспомните о тысячах турок-месхетинцев, которые были вынуждены выехать с территории Кубани в США. Из Ростовской области никто не захотел выезжать, и турецкая община за два десятилетия здесь существенно разрослась.
В самом Ростове более развита индивидуальная свобода, больше прагматизма в отношениях между людьми. В сравнении с краснодарцами мы меньше замечаем наше этническое разнообразие. Не потому, что оно отсутствует, а потому, что оно привычно.

– И в заключение вопрос: что, на ваш взгляд, является нормой в межнациональных отношениях? К чему мы должны стремиться?

– С моей точки зрения, норма здесь – когда мы даже не задумываемся о том, кто к какой национальности принадлежит. И не потому, что все говорят на русском языке и знают, что Александр Пушкин – великий русский поэт, а донские армяне дали миру великого художника Сарьяна. Эта норма исходит из другого: наша этничность – очень личная и частная сторона жизни. В сфере публичной жизни этническое разнообразие должно только радовать и удивлять: «Смотрите, какие мы разные! И как здорово, что все мы разные!»

Комментарии (0)

Материалы по теме

Другие материалы рубрики

Показать ещё