Закрытый мир ИК-2: как устроена жизнь в ростовской колонии строгого режима
Ростовская область, 20 октября 2025, DON24.RU. Что чувствует человек, оказавшись в столовой среди десятков осужденных, включая убийц? Как выпекают хлеб в условиях, где дрожжи приравнены к стратегическому сырью? И о чем мечтают на сеансах у психолога те, кто преступил закон? Ответы на эти вопросы журналисты ИА «ДОН 24» искали внутри исправительной колонии № 2 в Ростове-на-Дону, где за одним забором сосуществуют строжайшая система безопасности и попытки сохранить человеческое в тех, кто лишен свободы.
Порог несвободы
За высокими заборами с колючей проволокой жизнь идет по своему распорядку. Перед входом на основную территорию всех ждет строгий досмотр. Мы с коллегой были к нему морально готовы и постарались не брать с собой ничего лишнего. Личные вещи, включая телефоны, остались на КПП, нам разрешили пронести только заранее согласованную технику – диктофон, фотоаппарат, а также документы, ручку и чистый лист бумаги для пометок в процессе работы.
Осознание того, что мы здесь лишь временные гости с правом выхода, не смягчило сам момент перехода. За вежливыми и четкими действиями сотрудников досмотра последовал скрежет тяжелой железной двери – и вот мы уже внутри. Символический обрыв связи с внешним миром, наступивший со сдачей телефонов, показался теперь не «цифровым детоксом», а попаданием в информационный вакуум, где гаснут все привычные сигналы жизни и без следования строгому режиму можно легко потерять чувство времени.
На зоне даже воздух другой: влажный, спертый, с привкусом старой пыли, металла и чего-то едкого. Это неудивительно, ведь на территории колонии действуют десятки различных производств. Старания добавить цвета – бежевые и зеленые стены – не могут полностью скрыть особую, казенную ауру этого места. Небольшим контрастом служат розы, которые высаживают сами осужденные, но их аромат даже не ощущается.
По пути следования из одного корпуса в другой на территории колонии встречаются коты. Животные выглядят ободранными, с нездоровой шерстью, словно разделяют с осужденными их срок.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
При этом можно точно сказать, что коты не голодают – у всех набиты животы. При всей необщительности и осторожности, к заключенным животные тактильно благосклонны, у них особые отношения: они готовы подойти к ним без страха и позволить погладить себя. А вот кого погладить преступники точно не могут, так это собак, чей лай слышен из каждого угла колонии. Как рассказывают сотрудники, псы на территории – служебные.
Терапия на территории недоверия
Кабинет психологической службы ИК-2 представляет собой изолированное пространство, где осуществляется работа с личностью осужденных. Помещение оформлено с элементами казенного уюта: на стенах развешаны картины, вокруг расставлены горшки с комнатными растениями, стандартная мебель включает стулья, шкафы и рабочий стол. Именно в этом месте ведется важная работа с теми, кто отбывает наказание. Сотрудники психологической лаборатории помогают осужденным справляться с трудностями жизни в местах лишения свободы, а также подготавливают их к жизни на воле.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Во время нашего визита в кабинете находились пятеро осужденных. По началу они сидели в скованных позах, с опущенным взглядом. Присутствие журналистов создавало в воздухе напряжение. Эти мужчины, отбывающие наказание не первый раз, сейчас казались скорее учениками, неловко выполняющими задание. Некоторым из них еще предстоит сидеть в заключении несколько лет, а кто-то уже готовится к освобождению.
Собравшись на групповом занятии, они разговаривали, делились мыслями, а также выполнили два задания. Одно из них – нарисовать мечту. Желания у отбывающих наказание очень простые: вернуться к семье, сходить на рыбалку.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Другое задание состояло в том, чтобы обвести руку и над пятью пальцами написать пять своих качеств. Не каждый из выполнявших смог подобрать слова, чтобы описать себя, список некоторых был намного меньше, почти у всех встречалось «добрый». Завершив выполнение задания, обитатели ИК делились переживаниями и рассказывали о качествах, которые желают в себе раскрыть.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Занятие проводили начальник психологической лаборатории Юрий Аксенов и его 26-летняя коллега Анастасия Лебедева. Эти два человека отвечают за психологическое состояние более чем полутысячи осужденных, а также своих коллег.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
«Мы работаем не только с осужденными, мы еще работаем и с сотрудниками. И к женщине могут быть более расположены прийти поговорить, нежели, допустим, к мужчине, просто в силу гендерных моделей. Иногда такое бывает. Допустим, мужчине собеседник может что-то не сказать, а женщине скажет...» – рассказывает Юрий Аксенов.
На телах многих осужденных видны наколки, которые уже успели поблекнуть и потерять четкость. Контуры рисунков расплылись, а сами изображения превратились в трудноразличимые пятна. По словам Юрия Аксенова, в местах лишения свободы уже давно немодно делать татуировки, многие осужденные предпочитают сейчас работать, их мотивирует возможность получать зарплату. Так как в ИК-2 сидят непервоходы, можно предположить, что наколки были сделаны в их первый срок.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Психолог Анастасия Лебедева никогда не остается с осужденными наедине, во время работы ее сопровождает кто-то из коллег-мужчин в целях безопасности. Девушка считает работу в уголовно-исправительной системе перспективной и интересной. По ее опыту общения с заключенными, главным желанием отбывающих срок является обретение свободы. Многие из них охотно идут на контакт с психологом и готовы рассказывать о своих чувствах.
«Если человек идет на контакт с психологом, это значит, что у него есть, так сказать, запрос на изменение в себе. И как правило, это изменение в лучшую сторону», – рассказывает Юрий Аксенов.
Дрожжи под замком
На вопросы, есть ли какая-то иерархия среди обитателей колонии и действуют ли еще понятия на зоне, отвечать прямо нам отказались. В разговоре как с осужденными, так и с сотрудниками мелькали фразы о том, что все равны и каких-либо беспорядков в исправительных учреждениях уже давно нет, все это пресекается. Тем не менее мы точно узнали, что в ИК-2 есть чистая и грязная работа. Кто-то занимается разгрузкой и погрузкой, кто-то работает на производстве, а кто-то кашеварит.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Работу на кухне можно назвать одной из престижных. Повар имеет доступ к еде, постоянно взаимодействует с администрацией, работает в тепле. Минусы у профессии тоже есть – необходимо готовить каждый день, сотрудники трудятся посменно. Свободного времени у осужденных крайне мало.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Пищеблок ИК-2 обеспечивает питание всего учреждения, но главная гордость колонии – своя пекарня. Всего пять пекарей ежедневно производят более тысячи буханок хлеба, снабжая выпечкой не только свою зону, но и еще три учреждения. Процесс здесь поставлен на строгий учет: мешки с мукой и солью стоят на виду, а вот пачки с дрожжами, как и любой потенциально ценный ресурс, хранятся под замком.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
С оговоркой на то, что в ИК-2 такого никогда не было, осужденные рассказывают, что дрожжи используются для изготовления самогоноварных продуктов, в просторечии называемых брагой или самогоном. Именно поэтому за использованием дрожжей строго следят, каждый грамм на вес золота.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Аромат свежей выпечки оказался непреодолимым, и мы решились попробовать хлеб. Его текстура поразила: эластичный, пористый мякиш с воздушными пузырями выгодно контрастировал с плотными, «резиновыми» буханками, которые можно встретить в городских супермаркетах. Однако вкус был немного пресноват. При взгляде на рецепт, по которому его готовят, все стало ясно: в хлеб не добавляют сахар, только соль.
Резиновая дубинка против десятков рецидивистов
До обеда остается час, и в целях безопасности нас разместили в кабинете дежурного. На мониторах видеонаблюдения можно отслеживать каждое движение на территории – система способна мгновенно показать направление движения потенциального беглеца.
Особое впечатление произвело отсутствие огнестрельного оружия у сотрудника. Его арсенал ограничивается наручниками, резиновой дубинкой и газовым баллончиком. При этом саму дубинку наш собеседник за годы службы ни разу не применил.
При входе в столовую к десяткам неоднократно осужденных за кражи, убийства, разбой и насилие охватывает страх. Несмотря на сопровождение, ощущаешь некоторую беззащитность, ведь у находящихся рядом сотрудников ИК нет пистолета. В первые минуты не покидает жгучее желание встать где-то, прижавшись к стене, и просто ждать, пока коллега сделает необходимые кадры. Поворачиваться спиной к этим людям – решение, которое дается нелегко.
Атмосфера в столовой гнетущая. Зону раздачи украшают мозаики времен СССР, картина чем-то напоминает городские подземные переходы. Из темного окошка с решеткой рука неизвестного подает куски хлеба. Еда для заключенных выглядит не слишком аппетитно. Из приправ на кухне используют соль, перец и лавровый лист. Порции накладывают в алюминиевую посуду. Многие осужденные на обед приходят со своей собственной ложкой, несмотря на то что в колонии их выдают. Самым логичным объяснением этого является соблюдение гигиены, хотя остальной посудой они спокойно пользуются. После приема пищи они моют ложку и забирают с собой. Тарелки со столов рецидивисты не убирают самостоятельно, за этим следит определенный работник кухни.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Часть осужденных скрывает лицо от камеры, видя их недовольство, мой коллега обходит их своим вниманием. Кто-то с интересом поглядывает за нашей работой. Я же стараюсь не вступать в длительный зрительный контакт ни с кем. При этом отмечаю у ряда заключенных наличие усов, а у некоторых – и небольшой бороды. Сотрудники колонии рассказывают, что по правилам растительность на лице может быть не более 9 мм.
Последняя связь с волей
Воля для осужденных ИК-2 – не абстрактное понятие, а ежедневная визуальная реальность. Колония расположена в густонаселенном районе Ростова-на-Дону, и с ее территории открывается вид на оживленные городские улицы и огромную многоэтажку, окна которой горят по вечерам. Эта картина – постоянное напоминание для отбывающих наказание о жизни, которая продолжается в считанных метрах, но остается недоступной.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
Ключевую роль в поддержании психологического состояния осужденных, как рассказывают психологи, играет сохранение связей с внешним миром. Наиболее значимыми для них являются письма и посылки от родственников, длительные свидания, а также возможность отправлять близким денежные средства и совершать покупки в магазине, расположенном на территории исправительной колонии.
Порой среди передач оказывается тщательно спрятанная «запрещенка» – наркотические средства и мини-телефоны. У специалистов, принимающих от родных посылки, имеется целый арсенал инструментов для проверки продуктов, их основу составляют шила разной длины – уже изогнутые в постоянном использовании, а также ножи.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
«У нас, кстати, мало случаев. Раньше было много. А сейчас очень мало. Послушные все. Не первый год сидят, они уже знают, что можно, чего нельзя. И боятся. И осужденные боятся подставить своих родственников», – рассказывает младший инспектор Виктория Гармаш.
Как-то раз в колонию пытались передать наркотическое средство в губке для мытья посуды. Глазастые инспекторы заметили маслянистые пятна и направили предмет на экспертизу. Еще из интересного – попытка передать маленький телефон в венской булочке.
«Внутрь засунут телефон, а булочка склеена. Естественно, мы это все прощупали. И в морковке пытались передавать. Разрезали ее внутри какой-то там стамеской. Вытащили все это. И туда всунули наркотические средства и склеили морковку. А мы еще режем. Она раз – и развалилась сразу. А последнее время у нас все нормально. У нас зона очень хорошая», – делится Виктория Гармаш.
По словам сотрудников колонии, нередко запрещенку пытаются пульнуть из окон стоящей напротив многоэтажки. Правда, находят эти «посылки» не адресаты, а сами сотрудники. Пытавшихся передать наркотики быстро вычисляют и задерживают. До начала специальной военной операции запрещенные вещества нередко пытались передать с помощью квадрокоптеров.
Еще одним связующим звеном с волей является комната для свиданий. У каждого, кто отбывает наказание в исправительной колонии № 2 Ростова-на-Дону, есть право на три длительных и три краткосрочных свидания в год.
Фото: Никита Юдин / don24.ru / АО «Дон-медиа»
На длительное свидание к осужденному может приехать жена с ребенком, родители и даже сосед. Встречи проходят в небольших комнатах, напоминающих мотель. Есть как двухспальные кровати, так и раздельные. Все выглядит достаточно обычно. Отдельно обустроена кухня, сотрудники шутят, что она здесь лучше, чем у многих дома. Проводимые здесь 72 часа становятся самым мощным стимулом вырваться из тюремной жизни.
Прямо по курсу — ад: волонтер из Ростова рассказала об угрозах и о том, что придает ей силы
Ростовская область, 11 марта 2026, DON24.RU. Ростовчанка Ольга Карабейникова проехала дорогами войны столько километров, что можно было бы обогнуть земной шар три раза. Волонтер выезжает с гуманитаркой для бойцов СВО практически ежедневно. Об этом пишет газета «Молот».
Добирались с Божьей помощью
Донецк, Лисичанск, Мариуполь, Луганск, Бахмут (Артемовск), Угледар, Белгород и Курск... В этих городах Ольга побывала в самые тяжелые для них времена. Говорили, что туда нельзя, там опасно, можно погибнуть. Но как не ехать, если пришло сообщение от ребят: «После атаки у нас все сгорело». А бойцы стали для волонтера, словно родные дети. Своих у Ольги пятеро, самой младшей дочери 16 лет, старшая — инвалид.
Весна 2023 года, разгар Бахмутской операции, в городе гремят взрывы, даже бывалые бойцы вспоминали: «Было ощущение, что попал в ад».
— Мы въехали в город ночью, с выключенными фарами. Ехали и молились, чтобы добраться к своим, а не наоборот. На одной улице наши войска, а на другой — украинские. «Может, наденем бронежилеты?» — спрашиваю моего спутника, врача, который везет медикаменты своим коллегам. Он «успокаивает»: дескать, убьют хоть в бронежилете, хоть без него. На дороге — огромная воронка. Мы смотрели из окна машины, прикидывая, это ж каким снарядом так разворотило землю! — вспоминает Ольга.
Апрель 2023 года. Ожесточенные бои за Угледар. Ольга и водитель из Никольского монастыря везут монахам и местным жителям, укрывшимся в подвалах храма, воду, продукты и лекарства. Проехать село Никольское просто нереально, но они добираются с Божьей помощью целыми и невредимыми. Пока общаются с подземными обитателями, украинский танк не переставая палит по монастырю.
Живые и мёртвые
Подобных воспоминаний — море, и, казалось бы, надо сделать перерыв, отдохнуть, и такие мысли уже приходят на ум.
— Бывает, просыпаешься и понимаешь, что надо взять паузу. Мне ведь уже не 30 и даже не 40 лет. Но приходит сообщение от бойцов, и я понимаю, что не могу их бросить. Перед глазами лица ребят — и живых, и мертвых. Однажды в госпитале стояла возле парнишки, который лежал на носилках в коридоре. После боя привезли много раненых, и медики спасали тех, кого еще могли спасти. А этот паренек был уже не жилец. Он попросил: «Возьмите меня за руку, так страшно умирать». Поэтому, даже когда наваливается страшная усталость, встаю, еду на склад, формирую груз и опять в путь, — говорит Ольга.
Как и для большинства волонтеров, ее точкой отсчета стал момент, когда в феврале 2022 года на СВО добровольцем пошел старший сын. Ольга тогда подумала: костьми лягу, но не пущу. Отпустила, а сын вышел на связь лишь через месяц.
— Представляю, что вы пережили...
— Не представляете.
Однажды ночью Ольга проснулась от своего собственного крика и поняла: с сыном что-то случилось.
— Я начала молиться, а потом сын сказал: видимо, это меня и спасло. Ничто не может сравниться с силой материнской молитвы. Их группа три дня не могла выбраться из воронки, которую постоянно обстреливали и наши, и украинцы. Наши стреляли, чтобы не дать возможность противнику взять ребят в плен. Три дня они питались корешками и добывали влагу, рассасывая шарики, слепленные из земли. В какой-то момент решили прорываться к своим, и только выбрались из воронки, как заработала рация, до этого все время молчавшая. Разве это не чудо? Сослуживцы скорректировали пути отхода, группе удалось прорваться, но сына тяжело ранило, и я отправилась к нему в госпиталь. Разве может что-то остановить мать? Подбросили меня казаки, которые доставляли гуманитарный груз своему подразделению.
«Мама, ты жива?»
Домой Ольга вернулась с четким планом: стать волонтером и собрать вокруг себя единомышленников. Записная книжка стала в два раза тоньше — часть знакомых и друзей просила больше не звонить с просьбами помочь фронту. Но со временем она пополнилась телефонами новых друзей. Сейчас в группе Ольги Карабейниковой больше 1500 человек, охват — от Сахалина до Москвы, поэтому гумпомощь удается собирать оперативно.
Поначалу старший сын просил мать не рисковать, сейчас свыкся. Когда в Запорожской области взорвали машину с волонтерами из Ростова, позвонил, спросил: «Мама, ты жива?». Отговаривать от поездок уже не стал. Понял, что бесполезно.
С работы Ольге пришлось уволиться, деньгами помогают дети, и эти деньги опять-таки уходят на нужды фронта. Особенно ощутимы затраты на бензин.
— Был прием, устроенный в Ростовской гордуме накануне 8 Марта, и я предложила организовать для автоволонтеров топливные карты, аналогичные тем, что есть у скорой помощи. Мы ведь тоже по сути скорая помощь, — говорит Ольга.
